ШАМКА

В избушке на берегу Белого моря, где во время рыбного промысла останавливаются поморы, живет с Леонтием Усти­новым его старая, глухая лайка. У ней уже выцвели глаза и поредела шерсть. Но чем беспомощней становится она, тем с большей сердечной теплотой относится к собаке ее хозяин. По всей округе знают поморы эту собаку, и каждый про нее любит рассказывать.

Не было еще войны, когда у Леонтьевой лайки Ласки вместе с пятью крепкими щенками появился последним на свет хилый лайчонок. Долго выхаживали его и за то, что самый слабый был, назвали Шамкою.

Стоило подрасти щенятам, как разобрали их у Леонтия охотники; Шамку взял молодой полесовщик Иван. Жил он тогда с рыбаками на дальнем Золотицком озере, ловил рыбу, ставил на рябчиков и мошников силышки, но собаки еще не завел. «Какой же ты полесовщик без собаки», — говорили ему старики. «Возьми у Леонтия Шамку-то…»Так и принес ее Иван, мирную, пахнувшую молочной сладковатостью, весною в сто­ножку на озеро. А к осени уже подросла из нее помощница ему. Да какая!

Приходили к Ивану на озеро поморы за «пресной» рыбой, приходил и Леонтий, и все они удивлялись собачьей понятливосги, — только не говорила.

Осенью Шамка принялась искать дичь сразу же. И облаивала она ее по-разному: тетеревей мягко, глухаря — часто, не прерываясь. Легко было подходить Ивану к каждой птице, •—-по лаю заранее знал он, кто посажен на дерево Шамкою.

К зиме перебрался Иван в деревню, на берег моря, и ходил охотою с Шамкой по окрестным лесам за белкою и куницей. Жил в шалашах и избушках, но всегда к субботе возвращался попариться в баньке в деревню. Дома ждала его бабушка, дав­но ставшая осиротевшему Ивану вместо матери. И хотя в годах была, и похварывала, все еще трудилась возле небольшого хо­зяйства.

Уходя к ней из лесу, Иван, бывало, чтоб не отвлекаться на охоту, скажет Шамке: «Домой! Вперед, скорей!» А сам побежит на лыжах… И так привыкла к этому собака, что на много раньше Ивана прибегала в деревню. Залает у крыльца, и ста­рушка узнает, что ее Иванушка возвращается. Радостно ста­нет ей!

Прошел год. Весною Иван подолгу задерживался в лесу на глухариных токах у Золотницкого озера, а Шамку оставлял в деревне. Но не сиделось собаке. Скучала она и, случалось, убегала искать Ивана. Найдет его — визжит, на грудь кидает­ся, так обрадуется! Иван подержит ее у себя в избушке, а сам на ток ходит. И когда очень что надо сообщить в деревню, то привяжет к Шамкиному ошейнику записку и строго скажет со­баке: «Домой, скорей!» Она и побежит! Оглянется — он скажет ей построже — поймет, послушная…

На севере в леса весна приходит поздно, в’ мае, и с нею звуки: пенье птиц, шум рек, журчанье ручьев. Свет солнца станет ярким. Он плавит тучные снега, и те стекают… Раскры­тая земля, нагретая теплом, как будто дышит. Повсюду, зеле­нея, сквозь нее пробьются первые ростки, а возле рек начнут цвести деревья; в луга уйдут пастись стада, и ветры, потеплев, приветливо и с силой дохнут свободой!

Все скажут: вот она, весна!

Но та весна, придя, не принесла покоя и радостных надежд. В нюне грянула война. И первые поморы уже ушли на фронт. В деревне поредело. Стал собираться и Иван. И словно чув­ствовала Шамка, что скоро разлучится с ним, — скулила, все что-то, нюхая, искала. Когда же уходил Иван, и бабушка, прощаясь с ним, как полагалось в старину, по-русски трижды перекрестив, заплакала, то Шамка жалобно завыла. Иван по­думал: «Не к добру», — и хоть сдержал себя, прося сберечь собаку, а все-таки взгрустнул. И долго после Шамка не пила, не ела, а все, тоскуя, выла. Хотели деревенские убить ее, но не отдала старушка, закрыла в доме и берегла, как просил Иван.

Шло время, и собака поневоле привыкла к своей судьбе. Иван писал, расспрашивал про Шамку. Писал, что обязательно вернется и снова уйдет с ней в леса…

Меж тем зимою земляки-охотники добывали колхозу лосей,

ходили на берлоги. Леонтий тоже полесовал. Но старую соба­ку Ласку не брал с собой, ходил с Зуйком, прихватывая Шам­ку, чтоб не отставала от охоты.

И вот однажды собаки облаяли куницу. Леонтий убил ее, но, падая, она попала в развилку веток и там осталась. Леон­тий «сжить» ее не смог и принялся, что часто делал, рубить сосну.

Рубя, устал, неловко как-то повернулся, увяз в снегу и был придавлен падающим деревом. Да так, что потерял соз­нание. Когда очнулся, почувствовал, как коченеет, и от отчая­ния закричал: «Спа-си-ге! Гибну!» Но где там, в таких лесах кричать?! Лишь слышно поблизости, а дальше слова потонут в глухом лесном безмолвии…

Шамка не отбегала от Леонтия. Сначала рыла снег вокруг него, отбрасывала смерзшуюся землю. Разбила лапы, когти — из них сочилась кровь. Не удовлетворившись, она со страш­ной злобой изгрызла дерево. И все-таки ее усилия не по­могли…

Уже смеркалось. Леонтий попробовал освободиться, но
острая, как пика, боль пронзила тело. «Нескладно так-то по-
мирать», — подумалось ему. Он крикнул Шамке: «Домой, до-
мой! Скорее!..» Собака поняла: завыла жалобно, горячим,
влажным языком облизала Леонтию лицо и бросилась бежать…

В деревне Шамка с лаем заскреблась в дверь к бабушке, скулила, отбегала прочь и снова возвращалась — звала по-своему на помощь.

Зуек же где-то пропадал.

Увидели поморы, что Шамка следила кровью, сообразили о -.добром. Быстрее собрались, кто помоложе, и Шамка повела нх по своему же следу в лес.

Шли долго, утомились. Заснеженные ветви, глубокие снега искрились под большой луной, светя в пути.

Вот, наконец, и стонущий Леонтий. Освободили земляка, во идти он не мог. Пришлось связать носилки. Все это время — Шамка от радости визжала и всю дорогу с довольным, добрым

-м бежала впереди.

Почти что ползимы болел Леонтий. И только по весне, да теплый ветер угнал в открытый океан большие льды, он встал с печи, чтоб вместе с рыбаками на карбасах под парусами уйти на ловлю рыбы.

Все чаще стал Леонтий бывать в море. Окреп, повеселел.

Настал конец войне! И в дальнюю поморскую деревню пришло письмо.

Писал Иван о том, что женится в Москве, останется учиться на шофера и что теперь не до охот ему… Про Шамку и не вспомнил

А бабушку просил все распродать и приезжать к нему. Так и осталась Шамка у Леонтия…

Леонтий любит всем рассказывать про Шамку. К своим рассказам о ней он прибавляет теперь еще один, как прошлою зимою, отделывая карбас, рассек он топором колено…Кровь полилась, не унимаясь. Но тут, что чудо, подоспела Шамка и зализала рану…

—    Раньше нам сказывали старики: есть, как и в на   собачьем   языке,   двенадцать  редкостных   лекарст стало быть, одним из них и остановила Шамка . кровь, закончит, обычно, свой рассказ Леонтий.

А рыбаки добавляют:

—    Много, .много  собак от Шамки за все годы м мужиками     повыращено, но такой, как сама она, еще не было.

Запись опубликована в рубрике Охотничьи рассказы, статьи, очерки с метками , , , , , , , , , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


*