ОЧЕРК ЗИМНЕГО ДНЯ

В 1813 году с самого Никелина дня установились трескучие декабрьские морозы, особенно с зимних поворотов, когда,
по народному выражению, солнышко пошло на лето, а зима
на мороз. Стужа росла с каждым днем, и 29 декабря ртуть
застыла и опустилась в стеклянный шар. Птица мерзла на лету
и падала на землю уже окоченелою.

Вода, взброшенная вверх из стакана, возвращалась оледенелыми брызгами и сосульками, а снегу было очень мало, всего на вершок, и неприкрытая
земля промерзла на три четверти аршина. Врывая столбы для
постройки рижного сарая, крестьяне говорили, что не запомнят,
когда бы так глубоко промерзла земля, и надеялись в будущем
году богатого урожая озимых хлебов. Воздух был сух, тонок,
жгуч, пронзителен, и много хворало народу от жестоких
простуд и воспалений; солнце вставало и ложилось с огненными ушами, и месяц ходил по небу, сопровождаемый крестообразными лучами; ветер совсем упал, и целые вороха хлеба оставались невеяными, так что и деваться с ними было некуда.
С трудом пробивали пешнями и топорами проруби на пруду лед был толщиной с лишком в аршин, и когда доходили до воды, то она, сжатая тяжелою ледяною корою, била, как
из фонтана, и тогда только успокаивалась, когда широко затопляло прорубь, так что для чищенья ее надобно было подмащивать мостки. Скот грелся постоянно едою, корма выходило втрое против обыкновенного, и как от летней засухи уродилось мало  трав  и  соломы,   то  крестьяне начинали охать и бояться, что корму, пожалуй, не хватит и до Алексея божьего человека. Стали бить лишнюю скотину, и мясо так подешевело, что говядину продавали по три копейки ассигнациями, а бара­нину по две копейки за фунт. Достаточные крестьяне уже не обедали без свежинки; но скоро стали замечать, что от мясной нищи прибавляются больные, и стали опасаться ее.

Великолепен был вид зимней природы. Мороз выжал влаж­ность из древесных сучьев и стволов, и кусты и деревья, даже камыши и высокие травы опушились густым инеем, по которо­му безвредно сквозили солнечные лучи, осыпая их только хо­лодным блеском алмазных огней. Красны, ясны и тихи стояли короткие зимние дни, похожие, как две капли воды, один на другой; а как-то невесело, беспокойно становилось на душе, да и народ приуныл. Болезни, безветрие, бесснежие и впереди бескормица для скота. Как тут не приуныть? Все молились о снеге, как летом о дожде, и вот, наконец, пошли косички по небу, мороз начал сдавать, померкла ясность синего неба,- по­тянул западный ветер, и пухлая, белая туча, незаметно надви­гаясь, заволокла со всех сторон горизонт. Как будто сделав свое дело, ветер опять утих, и благодатный снег начал прямо, медленно, большими клочьями опускаться на землю. .Радостно смотрели крестьяне на порхающие в воздухе пушистые сне­жинки, которые, сначала порхая и кружась, опускались на землю. Снег начал идти с деревенского раннего обеда, шел беспрестанно, час от часу сильнее и гуще. Я всегда любил смотреть на тихое падение или опущение снега. Чтобы вполне насладиться этою картиной, я вышел в поле, и чудное зрелище представилось глазам моим: все безграничное пространство вокруг меня представляло вид снежного потока, будто небеса разверзлись, рассыпались снежным пухом и наполнили весь воздух движением и поразительною тишиной. Наступали длин­ные, зимние сумерки; падающий снег начинал закрывать все предметы и белым мраком одевал землю.

Хотя мне, как страстному ружейному охотнику, мелкоснежье было выгодно и стрельба тетеревов с подъезда, не­смотря на стужу, была удобна и добычлива, но, видя общее уныние и сочувствуя общему желанию, я также радовался снегу. Я воротился домой; но не в душную комнату, а в сад,  и с наслаждением ходил по дорожкам, осыпаемый снежными хлопьями. Засветились огоньки в крестьянских избах, и блед­ные лучи легли поперек улицы; предметы смешались, утонули в потемневшем воздухе. Я вошел в дом, но и там долго стоял у окошка, стоял до тех пор, покуда нельзя было различать опускающихся снежинок…

Какая пороша будет завтра, поду­мал я, если снег к утру перестанет идти: где малик — там и русак… И охотничьи заботы и мечты овладели моим вообра­жением. Я особенно любил следить русаков, которых множест­во водилось по горам и оврагам, около хлебных крестьянских гумен. Я с вечера приготовил все охотничьи припасы и снаря­ды; несколько раз выбегал посмотреть, идет ли снег, и убе­дись, что он идет по-прежнему, так же тихо и сильно, гак же ровно устилая землю, с приятными надежда­ми лег спать. Длинна зимняя ночь, и особенно в дерев­не, где ложатся рано: бока пролежишь, дожидаясь белого дня. Я всегда просыпался часа за два до зари и любил встречать без свечки зимний рассвет. В этот день я проснулся еще ранее и сейчас пошел узнать, что делается на дворе. На дворе была совершенная тишина. Воздух стал мягок, и, несмотря на двад­цатиградусный мороз, мне показалось тепло. Высыпались снеж­ные тучи, и только изредка какие-то запоздавшие снежинки Падали мне на лицо. В деревне давно проснулась жизнь; во всех избах светились огоньки и топились печи, а на гумнах, при свете пылающей соломы, молотили хлеб. Гул речей и стук ближайших овинов долетал до моего слуха. Я засмотрелся, заслушался и не скоро воротился в свою теплую комнату. Я сел против окошка на восток и стал дожидаться света; долго нельзя было заметить никакой перемены. Наконец, показалась особенная белизна в окнах, побелела изразцовая печка, и обозначился у стены шкаф с книгами, которого до тех пор нельзя было различить. В другой комнате, дверь в которую была отворена, уже топилась печка. Гудя и потрескивая и по­хлопывая заслонкой, она освещала дверь и половину горницы каким-то веселым, отрадным и гостеприимным светом. Но белый  день вступал в свои права, и освещение от топящейся печки постепенно исчезало. Как хорошо, как сладко на душе! Спокойно, тихо и светло! Какие-то неясные, полные неги, теп­лые мечты наполняли душу…

«Лошади готовы:   пора, сударь, ехать!» — раздался   голос

Григория Васильевича, моего товарища по охоте и такого же

страстного охотника, как я. Этот голос возвратил меня к действительности. Разлетелись   сладкие   грезы!   Русачьи малики зарябили перед моими глазами. Я поспешно схватил со стены любимое ружье, моего неизменного испанца…

Запись опубликована в рубрике Охотничьи рассказы, статьи, очерки. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


*